Худобин против российской федерации

Пять лет назад Дмитрию Болотникову из районного городка Фурманов Ивановской области было 23 года. У него только что родилась дочь, и счастливый отец в компании друзей отмечал это радостное событие. Там он и познакомился со Светланой. Жительница областного центра, не стесняясь, рассказывала, что давненько балуется наркотиками и восторженно описывала свои ощущения от их употребления. Охотно предлагала всем окружающим попробовать имеющееся у нее с собой вещество, и вскоре стала завсегдатаем молодежных тусовок.

Особенно настойчиво она предлагала наркотик Дмитрию. Тот долго отказывался, но Светлана не отступала. «Ты только попробуй», – уговаривала его новая знакомая, буквально запихивая в карман молодого человека два маленьких пакетика.

Несмотря на уговоры, использовать содержимое по назначению он так и не решился, более того, даже не знал, что именно находилось в пакетиках. А через некоторое время, убедившись, что становиться наркоманом парень вовсе не желает, Светлана стала столь же назойливо просить вернуть ей хранившиеся у Дмитрия пару пакетиков. Уговаривала встретиться, многократно звонила по телефону. Объясняла, что самой срочно требуется наркотик, а ему все равно пакетики не нужны. Дмитрий старался избегать общения, но 22 мая 2013 г. он вернул Светлане таинственное вещество, а вскоре был арестован.

В суде, где Светлану допрашивали в качестве свидетеля под псевдонимом «Тамара Благих» в условиях, исключающих ее визуальное наблюдение, Дмитрий с удивлением узнал, что она была внедрена к нему оперативниками наркополиции для проведения «проверочной закупки» и что он сам, оказывается, уговаривал девушку купить у него наркотик, не давал ей покоя своими звонками. Возмущенная его действиями, 21 мая она добровольно явилась в местное управление ФСКН и согласилась участвовать в оперативно-розыскном мероприятии. А в двух пакетиках, которые она на следующий день получила от Дмитрия, обнаружили 1,6 г амфетамина.

7 февраля 2014 г. Болотников был осужден по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ к 8 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима. Демонстрируя гуманизм к осужденному, городской суд с учетом его безупречной биографии и смягчающих вину обстоятельств снизошел до того, что назначил наказание ниже низшего предела.

Только после этого убитые горем родители Дмитрия обратились в наше адвокатское бюро. Моя супруга, Бибик Ирина Владимировна, взявшаяся защищать осужденного в суде апелляционной инстанции, сразу же отметила почти неприкрытую провокационность действий полиции, не имевшей законных оснований для проведения оперативно-розыскного мероприятия «проверочная закупка». В деле отсутствовали какие-либо данные о том, что Болотников занимался сбытом наркотиков раньше или без вмешательства агента полиции намеревался делать это впредь.

Кроме того, мы обратили внимание на то, что имевшиеся в деле материалы оперативно-розыскной деятельности фактически изобличают «Тамару Благих» во лжи. На следствии и в суде она уверяла, что лишь 21 мая 2013 г. впервые обратилась к сотрудникам наркоконтроля, чтобы разоблачить наркоторговца, а согласно рассекреченному постановлению о проведении оперативно-розыскного мероприятия – оперативного внедрения – еще 29 апреля 2013 г. полицией было принято решение о внедрении к Болотникову некоего лица под псевдонимом «Тамара Благих». Удалось получить и сведения от оператора сотовой связи, которые убедительно опровергали ее показания, – многочисленные звонки на телефон Болотникова исходили именно от нее.

Но судебная коллегия по уголовным делам Ивановского областного суда оставила приговор без изменений, не утруждая себя приведением какой-либо мотивации и глубокомысленно предположив, что «Тамара Благих» была не единственным информатором полиции.

На кассационные жалобы (а мы последовательно прошли все ступени кассационной лестницы) следовали шаблонные ответы: «законность приговора и апелляционного определения сомнений не вызывают… оснований для оговора Болотникова не установлено… каких-либо нарушений, влекущих признание результатов ОРМ недопустимым доказательством, судом не установлено». Не продемонстрировал оригинальности и Верховный Суд РФ.

Национальное правосудие упорно не желало признавать очевидные факты, и мне пришлось подготовить жалобу в Европейский Суд по правам человека. За основу была взята правовая позиция ЕСПЧ, неоднократно выраженная в том числе и в пилотных постановлениях от 15 декабря 2005 г. по делу «Ваньян против Российской Федерации» (жалоба № 53203/99) и от 26 октября 2006 г. по делу «Худобин против Российской Федерации» (жалоба № 59696/00): «Внутригосударственное законодательство не должно позволять использование доказательств, полученных в результате подстрекательства со стороны государственных агентов. Если же оно это позволяет, то тогда внутригосударственное законодательство не отвечает в этом отношении принципу «справедливого разбирательства”».

17 июля 2014 г. ЕСПЧ признал приемлемой жалобу № 54214/14 «Bolotnikov v. Russia», а уже в марте 2015 г. она была коммуницирована и направлена Правительству Российской Федерации для предоставления письменных комментариев. Думаю, что столь быстрое коммуницирование жалобы было связано с тем, что предмет обжалования был к тому времени тщательно проработан судом и не требовал длительного обсуждения. Российское Правительство сначала попросило для ответа дополнительный срок, а затем уведомило суд, что отказывается от комментариев. Должно быть, не нашло аргументов в оправдание полицейских провокаторов.

22 февраля 2018 г. ЕСПЧ, объединив жалобу Болотникова с двумя аналогичными, принял долгожданное решение, констатировав нарушение в отношении Болотникова п. 1 ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – Конвенция). Сославшись на правовые позиции относительно нарушений, связанных с процедурой разрешения и проведения проверочных закупок наркотических средств, изложенные в постановлениях по ранее рассмотренным делам (от 24 апреля 2014 г. по делу «Лагутин и другие против Российской Федерации»; от 2 октября 2012 г. по делу «Веселов и другие против Российской Федерации»; от 30 апреля 2015 г. по делу «Лебедев и другие против Российской Федерации»; от 27 ноября 2014 г. по делу «Еремцов и другие против Российской Федерации»), ЕСПЧ пришел к выводу о том, что производство по уголовному делу в отношении Болотникова не соответствовало понятию справедливого судебного разбирательства.

Получив англоязычный вариант решения ЕСПЧ, я обратился к председателю Верховного Суда РФ В.М. Лебедеву с ходатайством о внесении представления о возобновлении производства по делу Болотникова ввиду новых обстоятельств. Уголовное дело из архива Фурмановского городского суда отправилось в Москву.

К тому времени Болотников уже 4 года и 7 месяцев из назначенных ему 8 лет находился в исправительной колонии строгого режима, утратив всякую надежду раньше окончания срока обрести свободу и добиться справедливости. Распалась его семья, ухудшалось здоровье. Он не верил, что справедливость будет восстановлена.

8 июня 2018 г. председатель Верховного Суда РФ внес на рассмотрение Президиума ВС РФ представление о возобновлении производства по делу, отметив, что согласно п. 2 ч. 4 ст. 413 УПК РФ установленное ЕСПЧ нарушение положений Конвенции при рассмотрении судом Российской Федерации уголовного дела является основанием для возобновления производства по этому делу ввиду новых обстоятельств.

27 июня 2018 г. меня пригласили принять участие в судебном заседании Президиума Верховного Суда РФ.

Поддержав представление В.М. Лебедева, заместитель Генерального прокурора РФ Н.А. Винниченко на заседании Президиума ВС РФ процитировал вывод ЕСПЧ о том, что «отсутствие в российской правовой системе ясной и предсказуемой процедуры санкционирования проверочных закупок наркотических средств является структурной проблемой, которая подвергает заявителей произволу со стороны сотрудников полиции и не позволяет судам проводить эффективный пересмотр их заявлений о провокации».

Не отрицая наличия структурной проблемы, отмеченной ЕСПЧ, я все-таки вижу структурную проблему в более широком плане. Судам в Страсбурге и в России были представлены одни и те же доказательства, одни и те же доводы в защиту Болотникова. Почему российские судьи не пожелали их услышать и были готовы дать им объективную оценку лишь после вмешательства международного суда? Не в этом ли заключается структурная проблема российской правовой системы?

Поэтому, излагая в судебном заседании Президиума ВС РФ доводы жалобы «Болотников против России», я недоумевал, какие новые обстоятельства для возобновления производства по делу усмотрел правоприменитель в решении ЕСПЧ, если все эти «новые» обстоятельства были известны судьям изначально, лежали на поверхности, однако никто не хотел своевременно обратить на них внимание. Я говорил о тяжелейших последствиях судебной ошибки (или судебного преступления), что на карту поставлена судьба, а то и жизнь человека, и просил освободить Болотникова из-под стражи.

Президиум ВС РФ принял постановление: приговор Фурмановского городского суда и последующие судебные решения отменить, Болотникова из-под стражи освободить, передать дело на новое судебное рассмотрение в ином составе суда.

Всякий раз, когда видел над парадным подъездом здания Верховного Суда РФ статую Фемиды, не переставал удивляться – кто это придумал изобразить богиню правосудия без столь характерных для этой мифологической дамы повязки на глазах и меча в руке? Что кроется за этой непривычной аллегорией? Ну, положим, повязка сегодняшней Фемиде вовсе ни к чему. Пусть видит, кто перед ней. Как иначе обеспечить избирательность правосудия? Но вот по какой причине оружия ее лишили?

А тут вышел с заседания, взглянул еще раз на золоченую Фемиду и понял: прав был скульптор, обезоружив богиню. Без оружия всем как-то спокойнее. Нечего мечами размахивать. А то эта необузданная и своенравная женщина таких дел натворить может! В связи с этим моим прозрением сделал селфи с Фемидой и отправил фотографию в родную Адвокатскую палату Ивановской области.

Прошло еще пять суток, и в колонии, наконец, получили постановление Президиума ВС РФ. Д. Болотников вышел на свободу. Теперь нам с ним предстоят новые суды, и мы на деле сможем убедиться, покончено ли на местах с той самой структурной проблемой, о которой шла речь в Президиуме ВС РФ. Но это будет уже совсем другая история. Пожелайте же нам удачи!

129. Европейский Суд отмечает, что заявитель был задержан, а впоследствии осужден в результате проведения операции сотрудниками милиции. Европейский Суд ранее уже рассматривал использование в уголовном судопроизводстве доказательств, полученных в результате провокации со стороны представителей государственной власти. Так, в упомянутом выше деле «Тейшейра де Кастро «(Teixeira de Castro )сотрудники полиции, выполняющие операцию под прикрытием, предложили заявителю деньги за продажу им героина. Хотя у заявителя не было криминального прошлого, у него имелись контакты, с помощью которых он мог достать наркотики. Соблазнившись деньгами, заявитель принял предложение сотрудников полиции. Впоследствии ему было предъявлено обвинение и он был осужден за преступление в сфере оборота наркотиков. Чтобы выявить нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции, Европейский Суд провел различие между действиями сотрудников полиции в этом деле от обычных агентов, действующих под прикрытием, которые могут скрывать свои личности в целях получения информации и доказательств преступления без активного подстрекательства лица к совершению такого преступления. Европейский Суд отметил, что «в то время как в связи с ростом организованной преступности, несомненно, требуется принятие соответствующих мер, право на справедливое отправление правосудия, тем не менее, занимает такое значимое место , что м нельзя жертвовать в целях выгоды (§ 36)). Европейский Суд подчеркнул ряд характерных моментов в этом деле, в частности, тот факт, что вмешательство двух полицейских не являлось частью операции, находившейся под контролем судебных органов, и что у внутригосударственных органов не было достаточных причин, чтобы подозревать заявителя в причастности к торговле наркотиками в прошлом:у него не было криминального прошлого, и не было оснований полагать, что он имел предрасположенность к распространению наркотиков до того, как сотрудники полиции предложили ему сделку (ibid , §§37 –38).
132. В своих замечаниях власти Российской Федерации выразили свою точку зрения о том, что вопрос о причастности заявителя к распространению наркотиков в прошлом не имел значения для рассмотрения уголовного дела, в рамках которого заявитель был осужден. Тот факт, что милицейская операция была документально зафиксирована установленным образом, делало эту операцию законным, и, следовательно, вытекающие з нее процедуры были справедливыми.
133. Однако Европейский Суд не может согласиться с этим доводом. Внутригосударственное законодательство не должно позволять использование доказательств, полученных в результате подстрекательства со стороны государственных агентов. Если же оно это позволяет, то тогда внутригосударственное законодательство не отвечает в этом отношении принципу «справедливого разбирательства», как он истолкован в деле Тейшейра де Кастро » ((Teixeira de Castro) и в последующих делах. На судебном разбирательстве сторона защиты утверждала, что преступления не было бы совершено, если бы оно не было «спровоцировано» сотрудниками милиции. Иначе говоря, заявитель использовал схему «защиты от подстрекательства», которая должна была быть надлежащим образом рассмотрена судом первой инстанции, особенно учитывая то обстоятельство, что в деле содержались определенные prima facie доказательства факта подстрекательства.
134. Во –вторых, Европейский Суд отмечает, что у заявителя не было криминального прошлого до его задержания в 1998 году. Информация о том, что заявитель в прошлом занимался распространением наркотиков, была получена из одного источника – Т., информатора сотрудников милиции. Однако неясно, почему Т. решила сотрудничать с правоохранительными органами. Кроме того, она утверждала на судебном разбирательстве, что обратилась к заявителю, так как на тот момент она не знала, где еще можно было достать героин. Заявитель не получил никакого денежного вознаграждения от покупки героина у Г. и передачи его Т. М. дал показания о том, что никогда ранее не покупал героин у заявителя. Эти факты можно было бы обоснованно истолковать как предположение, что заявитель не являлся торговцем наркотиками, известным сотрудникам правоохранительных органов. Совсем наоборот, по –видимому, милицейская операция была направлена не на поимку лично заявителя, а на любое лицо, которое бы согласилось купить героин для Т. С. 36 37.
ibid. (лат. ), сокращенное от ibidem (лат. )–там же (прим. переводчика)
Prima facie (лат. )–очевидный (прим. переводчика)